| *** |
[May. 20th, 2008|04:45 am] |
Сухого хвороста принёс, спеша, мясник.
Разжёг костер угодливый цирюльник.
Мне вспоминалось, как огонь возник
В последний день дождливого июля.
Как разгорался он в преддверье именин,
А позже согревал и всё свирепей
Лесов осенних стынущий камин
И в чубуке невытряхнутый пепел.
Чепцы летели вверх, а сюртуки к земле.
Хрустели стойки у мучных лабазов.
Над площадью в оранжевой петле
Плыл рев толпы, охваченной экстазом.
И где-то каркало: карай еретика.
А я уже не спрашивал, зачем мне
Обрывок песни и катрен стиха
В холодном фиолетовом свеченье. |
|
|
| Гончарное |
[May. 8th, 2008|12:15 pm] |
Случается, скрываются под муфтами,
В мехах – ненатуральные наречья.
Другие извлекаются из муфеля,
Что дилетанты называют печью.
Шершавая и тусклая керамика
При самом первом и несмелом обжиге.
Перечитай чего-нибудь из раннего.
Совсем тогда немного было прожито.
Гончарный круг замрёт или завертится.
Откроется иная мастерская.
Одна строка, возьмёт, и обессмертится.
Скорей блеснет эмаль, чем засверкает.
А иногда достанет малой толики
К субстанциям земным прикосновения.
В лучах переливается майолика
Ещё никем непризнанного гения. |
|
|
| *** |
[May. 7th, 2008|12:15 pm] |
Ему, бесспорно, нету равного.
Но всё утрачивает фарт.
Шинели отошли праправнукам.
Сданы подсвечники в ломбард.
Дух русскости в нём нежным школьником
О подлинности тосковал.
Встречались совесть и Раскольников,
Оценивали капитал.
Жизнь перевзвешивалась крестными
Мучениями от ума…
А петербургские инвесторы
Ломают старые дома.
Кому какое дело, в общем-то,
До Клио, плачущей в саду.
На Биржевой, торговой площади
В две тысячи восьмом году. |
|
|
| Предгрозье |
[May. 6th, 2008|03:12 pm] |
Снимает небо шерстяной клобук.
А горожане пиджаки снимают.
И, выскользнув из тесноты трамвая,
Я достаю подаренный мундштук.
Прикуриваю жёлтый Голуаз.
Испарину небрежно вытираю.
Не верится, что на дворе весна и
Прогромыхал недавно тарантас.
Не верится, что прошлое прошло.
Вдали на крыши наплывают тучи.
Наверное, порадовался б Тютчев.
А впрочем… И вздохнул бы тяжело. |
|
|
| "Сайгон" |
[Apr. 18th, 2008|03:17 am] |
Не в одном, так хоть в другом "Сайгоне"
Посидим – завзятые китайцы.
Влажная ладонь в бесшумном танце
Над свечой для чайных церемоний.
В голубой воде ломая зренье
Под прямым углом Индокитая…
Рядом площадь грязная, Сенная.
Лихорадкой мучимое время.
Зазнобит бамбуковые двери.
Колокольцы звякнут, вздрогнут тени.
Свет фонарика очертит темя.
Шевельнется за спиною веер.
Это мы в бумажных оболочках
Прошуршали, прежде чем утихли.
Сутры терракотовые – их ли…
Мантры… Заклинания… Короче,
Три зеркальных карпа в ресторане.
Повторяй за мной: зеркальных карпа
Искупают и купают карму
Чешуёй, начищенной заранье. |
|
|
| Внутренние вандалы |
[Jan. 9th, 2008|05:42 am] |
«Мы опоздали. Мы проиграли».
Даниил Гранин
В мёртвой среде живое даже не существует. Я не испытываю сострадания к отмершим клеткам империи, давшей мне жизнь. Я скорблю о её материальной культуре – той эстетической составляющей, что является залогом этики, её основанием, той плотью, в которой только и может существовать и ethos, и ethnos. Но если из тела государства, обладавшего (исторически предусмотрительно) сразу двумя сердцами, оба они вырваны, и на их место вставлены механические насосы, – страны больше нет. Римская империя пала под натиском внешнего врага. Наша – разрушена внутренними вандалами.
Мы проиграли.
( Поминки не по Финнегану ) |
|
|
| В Козероге |
[Jan. 7th, 2008|10:16 pm] |
Потому что каблук оставляет следы и зима.
И бельмом – облака, и козлиная песнь гороскопа.
Мы снимаемся с места, спешим в резервации сна:
Белоснежные пятна из иносказаний Эзопа.
В ледниковом периоде, если подводишь итог,
Стукнешь по столу трубкой и вымолвишь веское: "Прахом".
У столпа на Дворцовой теперь заливают каток,
Чтобы ангел не слышал как следует музыки Баха.
Но круги не для нас, и сподручней скользить напрямки
По торосам Гольфстрима, ведущим в империю инков.
Ты спросонья наденешь на веки морские коньки,
Безупречно тесьму завязав на непарных ботинках. |
|
|
| Война и мир |
[Jan. 3rd, 2008|12:02 am] |
Под гул сраженья при Аустерлице,
В час превосходства войск Буонапарта
Мы процарапывали наши лица
На светло-жёлтых, параллельных партах.
Я слышал «Nevermore» из-за плеча и
Вслед за твоими, младшие по рангу,
Провидцы-руки тут же заключали
Резьбу по сердцу в траурную рамку.
Хотелось встать и крикнуть: «Замолчите!»
Урок и жизнь – пример оксюморона.
Ворона каркала. Бубнил учитель.
И ставил ты равно: триумф – разгрому.
Весельчаки печальные, мы знали
Лавровый привкус Пирровой победы
Засохшим стержнем в мировом пенале,
Любым Болконским, обращенным к небу. |
|
|
| (no subject) |
[Jan. 2nd, 2008|05:32 am] |
Азиат узкоглазый – раскосый месяц,
Сапогом луча – на прожилки листьев.
Фонарям и созвездьям не слиться вместе.
Как кустам осенним под шубой лисьей.
Оперенье и пух не достигших моря
Перелётный ветер по парку носит.
Потому и лаешь, никому не вторя.
Оттого стряслась, не случилась осень.
С перебитой лапой, в пустоте предзимней,
Коротаешь ночь до скончанья срока.
Небо вниз упало и не станет синим.
Что б ни пела там в сентябре сорока. |
|
|
| Митридат Евпатор |
[Dec. 30th, 2007|07:36 pm] |
Свирепой стае выросших волчат
И племена подчинены, и земли.
К вневременной прислушиваясь теме,
Порабощённые вчера молчат.
И внемлют с ними пахарь и пастух
Эпохи вечной передела вотчин,
Как семя, падая в любую почву,
Из оболочки выпускает дух.
Недолгим эхо возгласы в горах.
И твердый обод колеса телеги
В пути скрипит отнюдь не о наследье,
Сам обращаясь постепенно в прах.
День завтрашний питаем молоком.
Всё будущее – в прошлом обозримом:
И царственный единоборец с Римом.
И похороненный своим врагом.
Плоть не отравит ягод волчьих яд.
Но жёсткий стебель выкормыша стаи
Непобедимый дух одолевает.
Твой сын в Пантикапее, Митридат. |
|
|
| Киклопы |
[Dec. 1st, 2007|10:24 pm] |
На острове косноязычных
И проживающих без личных
Местоимений и имён,
Весной выращивают лён.
С июля дети Посейдона
Вплоть до конца дождей сезона,
Надёргав перья из перин,
Макают их в аквамарин.
Рисуют в ношеном салопе
Жену Улисса, Пенелопу.
Глаза супруга-шатуна.
И кольца синего руна.
Придаст законченность этюду
Юнец, пуская кисть по кругу.
И благородный сморщит лоб
Изображенный им киклоп.
В венке из лавра на портрете
Ведёт по морю глазом третьим.
Но лучше б был он осьминог,
Раз будущее невдомёк.
Богов не знающее племя,
Не ожидая ослепленья,
На легковерности арго
Гостей приветствует с "Арго". |
|
|
| Малява |
[Nov. 10th, 2007|12:43 pm] |
В нынешнем году не уродились
Яблоки адамовы в Эдеме.
Мудрый змий, как встарь, попал в немилость.
Впрочем, никаких нововведений.
Разве – поражен апоплексией,
Патриарх не сад разбил – баклуши.
Всё бормочет, бредит о мессии.
Чувствует, что никому не нужен.
К рёбрам не подступишься – куда там.
Говорят, в прошедшую эпоху
В мирных целях приспособлен атом.
Одомашнят, стало быть, и похоть.
От безволья слухи в богадельне.
Но твердят доверенные лица:
Кто сюда явился в понедельник –
В воскресенье не освободится. |
|
|
| Собачье сердце |
[Oct. 30th, 2007|05:46 pm] |
Во дворе намокшая спит собака.
Научили выть, когда хочется плакать,
Или как замахнётся клюкой старуха –
Блох вычесывать из-под брюха,
Лаять в сквере громко и только сольно,
Не бежать со всех ног, если лапе больно,
С соразмерной тенью заигрывать в салки:
Стаи вид… он какой-то жалкий.
На вопрос хвоста – почему так вышло
И ответ, дознавателя никудышней:
Раз в Афинах полночь, в Петербурге – слякоть.
Было так. И пребудет всяко. |
|
|
| Что |
[Sep. 8th, 2007|11:05 pm] |
Что не бросил курить, то тебе не желаю.
Мы отправились в гости к царю Менелаю.
Даже если Елена не спустит собак,
Наше дело – табак.
Голова – не дворец и в неё не входила,
Как в холщовый мешок – остроносое шило,
Очевидная мысль, то, что «предан» невеж –
Не дающий падеж.
Что доверчивость рыбы есть повод к обеду,
А слова – это сети, я долго не ведал.
Я не знал, что любовь – одногорбый верблюд.
И горбатого – бьют.
Губы первыми вникли, что местоименья –
Это титул изгоев, лишённых владений.
И что пенное «что» называет предмет
Без особых примет.
Мой язык обеднен, да и чувства неброски.
Память держит как узел фамилию Бродский.
Перекошенный штормом безмолвия рот
Отправляется вброд. |
|
|
| *** |
[Aug. 31st, 2007|12:56 am] |
Первым классом мы поедем в зиму
По бинтам, завьюжившим зелёнку.
На прощанье нас с тобою снимут
С поезда на глянцевую плёнку.
Проводник с погонами и лектор
В пиджаке застиранном дождями
Будут дуть на сбитую коленку
И толкаться острыми локтями.
Паровоз прокашляется дымом.
На бумаге облако проступит.
Скажешь мне: не тучею единой.
Горько разрыдаешься, мой глупый.
Слышишь звуки? – путевой обходчик
В сапогах на стоптанных платформах
Не стучит, а весело хохочет.
Голубей с руки сердцами кормит. |
|
|
| Осень, зима, весна |
[Aug. 30th, 2007|09:04 pm] |
Рыжеватый эквилибрист
На верхушке кленовый лист.
Лес осенний встаёт на ходули.
Силачи полосатые в улье.
У реки камышовый флейтист.
Циркачи отбывают в срок.
Дрессировщик взводит курок.
И галдя шутовским балаганом
Шапито из густого бурьяна
Вмиг снимается стаей сорок.
Надевает небо шинель
И, вдыхая земную прель,
По уставу солдатскому ходит.
Белоснежные единороги
Для него согревают постель.
Сыплет время в ладонь махру.
Невысокий мой, дальний друг,
Отдыхай, пусть приснится арена,
А весной, – не сказать непременно, –
Может быть, всё вернётся на круг. |
|
|
| Великий шелковый путь |
[Aug. 27th, 2007|10:28 pm] |
В кривизне зеркальной выпрямлялись лица.
Помню будто с чувством, но разве с толком?
На остановке сердца твоя частица
Проникала в мякоть мою осколком.
Так сверкали снега в живописных Альпах
Никогда не прожитым нами утром.
И звенел колокольчик – блестящий скальпель,
Раздавал билеты немой кондуктор.
На пути канатном, за шёлковой нитью,
От долины к пику, – над ледниками
Потянули иглы голубой финифти
Вагонетку сини в белёсый кадмий. |
|
|
| А.н., 6 |
[Jul. 14th, 2007|08:43 pm] |
Конечно, я подслеповат, но был бы зорче,
Когда пространство было бы живее.
К примеру, особняк оставлен зодчим
Контрастно к отраженному в Неве и…
Что, милая, не прав?.. Взгляни правее.
Кариатиды смотрят на балкон. Амуры
Нахмуренно протягивают лавры
Столь удлиненной каменной структуры,
Что анакондой кажутся и лавой,
Коралла ниткой, краденной у Клары.
Колонны взятые из храма Аполлона.
Щиты ахейцев в окруженье фруктов
Силеном лысым с обогретых склонов
Рассыпанных, когда упали руки
Соцветьем ядовитой пряной руты.
Пилястры. Портики. Готовая сорваться
Ступня младенца замерла над бездной...
Фасад прохожих. И анфас палаццо.
Стучит внутри. Вовне гуляют бесы.
День за спиной. И вряд ли, что воскресный. |
|
|
| (no subject) |
[Jul. 7th, 2007|05:00 am] |
Фамильный склеп на лютеранской стороне.
Я думаю, Одоевцевой тоже
Могила там, поскольку на стене
Предвестий всё на то похоже:
Одно сливается с другим.
Путь вещего – необъясним.
Намёк на Волковом дописанной судьбы
Необъясним, но прорицанье точно.
Латвийские, шотландские гербы
С отчетливостью чёрных строчек
Любой из сущих в мире книг
Читает без очков двойник.
Орнамент скрытого, готическая вязь
Для двойника – абевеге подсказки.
Профессор тайн, двусмысленно смеясь,
Он вскоре, не страшась огласки,
Усилит зрение в разы,
Дав линзу выпавшей росы.
Закономерности вращения земли,
Как Левенгук, у капель соглядатай,
Пронаблюдаю… Кажется, пошли
Кругами выцветшие даты…
Сырая прозелень… Гранит…
И удлинение орбит.
По траектории бескровного родства
Я всколыхнул в себе тебя, Иванов.
Копьем лучей сраженная Нева,
Сгущенье над водой туманов –
Наличием исконных прав
Использовать забвенный прах.
Движение волны – есть следствие одно.
Падение камней – первопричина.
Уйдя на запад, и придя на дно
Востока, втискиваю имя
Ключом, как в скважину замка,
В реестр живых… наверняка. |
|
|
| (no subject) |
[Jul. 5th, 2007|01:43 am] |
Сарай был пуст.
Дверь отворив едва,
Я руки выпростал из варежек наружу.
И хлынуло – продрогшие дрова
Заголосили инеем о стуже,
О сырости внутри разбухших тел,
О том, чтобы хоть кто-нибудь согрел.
Под потолком, скрипя, как на снегу,
Подошвы валенок скрипят, бывает, ночью,
Фонарь отца баюкал медный гул,
Укутываясь в грязную сорочку,
В промасленное временем стекло
Того, что минуло и утекло.
Не знающего мёда малыша
Сквозь черепицу пропускала в гости крыша.
Зевали мыши, сено копоша,
А может быть, вылизывалась крыса,
Защипывая серой жизни мех,
Сбирая дань со всех её прорех.
Шептала заговорами зола,
Как вдовствующий чародей Трауростана.
Лазейками меж досок звонкий лай
Вплывал с мороза хрусткими пластами,
У пола вещной плотностью густел,
Пока не вышел я.
Сарай пустел. |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
sharmankapetera's journal